Нет такого места – Далеко

«Чайка по имени Джонатан Ливингстон»
03.02.2018
Дар тому, кто рожден летать
23.07.2018

Нет такого места – Далеко

Рэй! (“луч” – англ.) Спасибо, что Ты позвала меня на свой день рождения. Твой дом – за тысячу миль от меня, а я отправляюсь в путешествия лишь в особенных случаях… День рождения Рэй – как раз такой случай, и я с нетерпением жду встречи с Тобой.
Я отправился в путь, доверившись сердцу Колибри, которого мы с Тобой встречали давным давно. Он, как всегда, был приветлив, но когда я сказал ему, что маленькая Рэй подросла, и я направляюсь с подарком к ней на день рождения, он очень удивился. Мы долго летели в тишине, и наконец он промолвил: “Я понял совсем немного из того, что ты мне сказал, но меньше всего мне понятно, что ты направляешься на день рождения”.
– Конечно, я направляюсь на день рожденья, – ответил я. – Что в этом непонятного? – Он промолчал, а когда мы очутились у гнезда Филина, произнес: “Могут ли мили в самом деле разделять нас с друзьями? Если ты желаешь быть с Рэй, разве ты уже не с ней?”
– Маленькая Рэй подросла, и я направляюсь с подарком к ней на день рождения, – сказал я Филину. После разговора с Колибри было странно говорить слово направляюсь, но я произнес его так, чтобы Филин меня понял. Он тоже долго летел молча. Это молчание было исполнено доброжелательности, но когда он доставил меня в целости и сохранности к дому Орла, он промолвил: “Я понял совсем немного из того, что ты мне сказал, но меньше всего мне понятно, что ты называешь своего друга маленьким!”
– Конечно, она маленькая, – ответил я. – Потому что она еще не стала взрослой. Что в этом непонятного? – филин посмотрел на меня глубоким взглядом своих янтарных глаз, улыбнулся и сказал: “А ты подумай”.
– Маленькая Рэй подросла, и я направляюсь с подарком к ней на день рождения, – сказал я Орлу. После разговора с Колибри и Филином было странно говорить слова направляюсь и маленькая, но я произнес их так, чтобы Орел меня понял. Мы поднялись с ним над вершинами и парили вместе с горным ветром. Наконец он промолвил: “Я понял совсем немного из того, что ты мне сказал, но меньше всего мне понятны слова день рождения”.
– Конечно, день рождения, – ответил я. – Мы собираемся отпраздновать тот миг, когда Рэй появилась на свет, и до которого ее еще не было. Что в этом непонятного? – Орел, сложив крылья, ринулся вниз и мягко приземлился в пустынных песках, – Время, когда Рэй еще не было? Не кажется ли тебе, что скорее наоборот – жизнь Рэй началась, когда времени еще не было?
– Маленькая Рэй подросла, и я направляюсь с подарком к ней на день рождения, – сказал я Соколу. После разговора с Колибри, Филином и Орлом было странно говорить слова направляюсь, маленькая и день рождения, но я произнес их так, чтобы Сокол меня понял. Под нами далеко внизу проплывала пустыня, В конце пути он промолвил: “Ты знаешь, я понял совсем немного из того, что ты мне сказал, но меньше всего мне понятно вот это – подросла”,
– Конечно, подросла, – ответил я. – Рэй все ближе к тому, чтобы стать взрослой, и еще один год отделяет ее от детства. Что в этом непонятного?
Сокол приземлился на пустынном морском берегу.
– То, что ты сказал, вовсе не значит “подросла!” – Он поднялся в воздух и скрылся из виду.
Я знал, что Чайка – очень мудрая птица. Пока мы летели, я тщательно обдумывал и подбирал слова, чтобы, услышав их, она поняла, что я уже чему-то научился.
– Чайка, – сказал я наконец, – почему ты несешь меня на своих крыльях к Рэй, если ты воистину знаешь, что я уже с ней?
Чайка несла меня над морем, над холмами, над улицами города и вскоре бесшумно села на Твою крышу, – Потому что важно, – ответила она, – чтобы ты знал эту истину. До тех пор, пока ты сам не понял ее, пока не постиг во всей глубине, ты сможешь передать ее лишь немногими способами, лишь с посторонней помощью – машин, людей, птиц. Но помни, – добавила она, – от того, что ты не постиг истину, она не перестает быть истиной. – И Чайка улетела.
– Теперь настало время раскрыть Твой подарок. Дары из стекла и металла со временем изнашиваются и предаются забвению. Но я приготовил для Тебя кое-что получше.
Я дарю Тебе кольцо. Носи его. Оно искрится особым светом, и никто не сможет ни отнять его у Тебя, ни уничтожить. Ты единственная в мире будешь видеть это кольцо, так же, как только я видел его, пока оно было моим.
Это кольцо наделит Тебя новой способностью. Надев его, Ты сможешь воспользоваться крыльями любой из птиц, парящих в небе. Ты сможешь видеть их золотыми глазами, коснуться ветра, что пронизывает их бархатные перья. Тебе откроется радость полета ввысь, радость парения над миром и всеми его заботами. Ты сможешь оставаться в небе, сколько пожелаешь, коротая ночь, встречая рассвет, и когда почувствуешь, что настало время вернуться вниз. Твои вопросы обретут ответы и все тревоги рассеются.
Как и все, чего нельзя коснуться руками и увидеть глазами, твой дар станет расти по мере того, как Ты будешь пользоваться им. Поначалу Ты сможешь делать это только когда будешь видеть птиц, с которыми полетишь. Но потом, когда придет умение, Ты научишься летать с птицами, которых не видишь, – и в конце концов обнаружишь, что Тебе не нужно ни кольца, ни птиц, чтобы летать наедине с собой выше спокойствия облаков. И когда такой день наступит, Ты должна будешь передать этот дар тому, кто сможет умело им пользоваться, кто сможет осознать, что важно лишь то, что создано из истины и радости, а не из металла и стекла.
Рэй, этот Твой особый-день-в-году я праздную вместе с Тобой в последний раз, узнав то, чему меня научили наши друзья – птицы. Я не могу направляться к Тебе, потому что я уже здесь. Ты – не маленькая, потому что Ты уже выросла, Ты, как и все мы, кочуешь от жизни к жизни, радуясь тому, что живешь.
У Тебя нет дня рождения, потому что Ты жила всегда; Ты никогда не рождалась и никогда не умрешь. Ты – не дитя тех людей, которых зовешь отцом и матерью,
Ты – их спутница в этом ярком путешествии, полном приключений, цель которого – познать суть вещей.
Каждый подарок от друга – это пожелание счастья, в том числе и это кольцо,
Летай свободно и радостно над вечностью по ту сторону рождений, и мы сможем встретиться с тобой и сейчас, и всегда, когда пожелаем, посреди одного большого праздника, которому никогда не приходит конец.

 



Тем временем:

… Имеется в виду его притязание, которое, возможно, и в самом деле характерно для любой критики, – повторить произведение. Но повторить – значит ухватить, услышать в нем повторение, лежащее в основе его уникальности как творения. Однако это повторение – эта изначальная возможность существовать как вторичное – не сводится к имитации некой внутренней или внешней модели: будь эта модель книгой другого писателя, или жизнью – мира, автора, – или же своего рода проектом, существующим в сознании последнего, как уже написанное произведение, только в уменьшенном варианте, которое ему осталось лишь, увеличив, перенести вовне, то есть повторить под диктовку маленького человечка, бога, внутри него.

Удвоение подразумевает двойственность другого порядка, вот какую: повествуя, произведение одновременно что-то умалчивает (но не из склонности к секретам: произведение и автор должны всегда говорить все, что им известно; вот почему литература не может выносить никакого внешнего ей эзотеризма; единственная тайная доктрина литературы – это она сама). Более того, повествуя, оно и само замолкает. В нем самом присутствует пустота в качестве его составляющей. Этот пробел, эта дистанция, невыраженная, ибо скрытая за выражением, есть то, что непреодолимо заставляет произведение, хотя оно уже рассказано лучшим образом и не может быть пересказанным, проговаривать себя вновь и вновь, привлекая нескончаемую речь комментария, в которой, отстраненное от самого себя красивой жестокостью анализа (отстраняющего не по собственной прихоти, а в силу отстраненности, уже участвующей в произведении, – этого не-совпадения, ставшего его едва заметным пульсом), оно ждет, чтобы присущее ему молчание было, наконец, прервано…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *